Теодор навсегда
Теодор Шанин ушел из жизни 4 февраля. Но он
навсегда останется в наших сердцах. Предлагаем
вам поделиться воспоминаниями о Теодоре
на этой странице. В скором времени она станет
частью нового сайта о нашем друге и учителе.
Поделиться воспоминанием
Ваше сообщение
Ваше имя и фамилия
Что написать в подписи к вашему имени?
Загрузите вашу фотографию
Не хотел бы я писать этот пост, но что делать. Теодор Шанин чуть-чуть не дожил до своего 90-летия, которое было для него каким-то важным стимулом, символической целью. Когда мы - года три уже назад - задумывали с ним книгу и совместный с Татьяной Сорокиной фильм, и обсуждали, о чем они будут (о ком - понятно, а вот о чем...), то я предложил сквозной темой сделать счастье. Он сначала изумился - как же можно назвать счастливой жизнь, где столько потерь, гибель сестры и деда, две войны, разрывы, страдание. Но потом согласился - да, нужно будет пересмотреть представление о счастье. "Я - действительно счастливый человек". Счастливый потому, что всегда жил, как считал нужным. И до последней минуты оставался внутри исторического потока, а не на его обочине, на духовной пенсии.

Книгу "Несогласный Теодор", вышедшую в декабре, он внимательно читал на всех стадиях подготовки, вплоть до подписей под фотографиями.

Среди прочего, он выбросил из нее несколько слишком личных кусков, сказав - "Это при жизни не надо. Потом". А теперь можно напечатать один из них. Потому что посмертно. Увы. Лучше бы по-прежнему было нельзя.

"Я с детства помнил отца героем, но потом его героическая позиция исчезла. Когда мама ему сказала: надо перебираться в Израиль, он в ответ начал выкручиваться, рассказывать сказки про здоровье, обстоятельства, про то, что нужно дождаться каких-то решений. Мама уехала в Израиль одна; мы с ней остались близки, отец осел в Париже, где ему было не очень хорошо, скажем так. Из удачливого, предприимчивого человека он превратился в обузу. Когда он умер, я кораблем добирался до Европы (деньги собирали среди друзей, с шапкой по кругу), был на похоронах, и возле его гроба произошло нечто, что сильно повлияло на меня.

Было много народа, человек 400, знамена движений, пафос… И у его гроба произносили речи два вождя двух сионистических партий Парижа. Они спорили с моим отцом. Они говорили прямо в гроб, что не надо быть таким упрямым, не надо быть таким принципиальным, таким не готовым идти на компромисс. Чем дальше они говорили, тем сильнее мне хотелось им ответить, что было невозможно; горло перехватывало, плакать хотелось. А плакать нельзя. Мальчики не показывают слез, так меня учили. Но последним выступил раввин: который сказал:

— Наши законы требуют, что если человек умер насильственной смертью, и неизвестно, кто его убил, но его тело нашли на территории общины, десять старейшин должны умыть свои руки и сказать: не наши руки пролили эту кровь. Почему требует Талмуд этого от нас? Потому что, когда человек умирает, неизвестно, кто несет ответственность за эту смерть. Тот, кого, кто его убивал физически, или тот, кто не помог ему, когда надо было. И поэтому я говорю перед гробом этого человека: пусть десять старейшин умоют свои руки.

Я после этого подошел к нему, пожал его руку, поблагодарил за то, что он за меня, за всю мою семью сказал.

С годами я понял, что имею право плакать и что не надо сдерживать слезы".

Не будем их сдерживать. Прощайте, Теодор.


Александр Архангельский
Двадцать пять лет назад

———

Московская школа ещё толком не работала, ещё шла организация и все висело на волоске.

Шанин уже подолгу жил России и однажды, приехав в Англию, посмотрел не в ту сторону, переходя дорогу, его сбил автомобиль, сделавший разворот.

Когда мне сказали, я, не думая, спросил:

— А что стало с автомобилем? — что Теодор бессмертный, как-то и не обсуждалось. Так оно тогда и было.

Москва же была черная, грязная, второй корпус АНХ выглядел обычной советской конторой — только в одной или двух комнатах стояла свежая офисная мебель, словно группа оцепеневших от ужаса интуристов. Деньги на МШ должны были давать АНХ и Сорос, но первая временно разорилась на своём голубом зубе, а с Соросом Теодор очередной раз поссорился. Мы уже начали первый год и едва сделали первый набор, но странно было думать, что сейчас все снова исчезнет, словно не было. Лучшие головы Москвы, созванные на совещание по спасению, говорили, что спасения нет.

Шанин тогда пообещал платить преподавателям из своего кармана. И платил.

А потом все наладилось. В самой страшной пустой комнате построили знаменитую двухэтажную библиотеку.

Двадцать пять лет. За эти годы можно было родиться, закончить что-нибудь среднее, выучиться в бакалавриате и прийти в Московскую школу, чтобы застать Шанина и услышать его голос.

Он сделал много важного, но это важнее всего: прочный институт, переживший создателя.
Александр Филиппов
«После смерти ничего не будет, но не надо бояться. И я не боюсь. Вообще со страхом у меня проблемы». Вот Шанин был не прав, оказывается, - после смерти после человека и "в качестве" человека остается сообщество, каковым Шанинка и является. Если человек оставил после себя сообщество, значит его жизнь стала жизнью этих людей, продолжающих его в пространстве и времени. Поэтому вместе с чувством утраты приходит благодарность за 10 лет жизни в Шанинке, где 1) самые прекрасные студенты - мотивирующие на профессиональный рост, преданные и неутолимые, переполненные интересом к учебе и наполняющие интересом к жизни 2) коллеги, с которыми хочется работать и всегда есть что делать вместе 3) бурный поток научной жизни, который держит на плаву и бурлит в тебе еще долго, даже когда ты из него уже вышел 4) самый дружественный ректор на свете и самый креативный пиар-отдел. Что еще? 5) библиотека(!) - окно в мир и просто универсум-в-себе 6) способность пережить все на свете вопреки чему бы то ни было в нашей стране 7) "невидимый" в повседневной жизни Шанин, который всегда готов прийти на помощь. Ну и география тех, кто был шанинцем, кто сочувствовал и сорадовался со стороны шанинским трудным временам и подъемам, есть таковой сейчас или еще только войдет в это пространство-и-время.
Татьяна Вайзер
Многие мои друзья ученики Шанина, а я со стороны восхищался масштабом человека, который сумел в постсоветской России сделать образование на мировом уровне без помощи и вопреки государству. Второго такого не было.

Мой любимый этап его биографии, впрочем, относится к концу 40-х, когда из руин послевоенной Европы Шанин едет добровольцем воевать за независимость Израиля.

Глеб Павловский рассказывал, что его родственник работал в Одессе в порту и в 1948 году или около того ночью грузил для отправки морем ящики без опознавательных знаков - внутри были "шмайссеры".

Присутствовавший при рассказе Шанин воскликнул:
- О, я помню эти шмайссеры! Это были замечательные шмайссеры! Мы разгружали эти ящики в Яффо, по пояс в воде.

Потом Израиль и Шанин победили, и последний отправился дальше - делать карьеру социолога в Англию, чтобы потом приехать со всем этим в Россию.

Теперь тут есть люди, которые тоже не боятся.
Кирилл Мартынов
Добрый день, уважаемые шанинцы и их друзья! Я знала Теодора всего год, но он произвел на меня очень сильное впечатление и оставил в душе глубокий след. В последнюю нашу встречу Шанин подарил мне журнал "Крестьяноведение" с автографом. Бережно храню.
Посвящаю памяти Теодора свои записи в Живом Журнале:
https://la-hiena-roja.livejournal.com/69754.html
https://la-hiena-roja.livejournal.com/72407.html
Алёна Юрченко
"Бороться, искать, найти и не сдаваться". Предложил Каверин, исполнил Шанин.
Удивительно всё-таки, сколько может охватить и успеть одна жизнь.

Не знаю, кто тут окружает Теодора — арабская армия или своя же; если своя, из шутки или из-за ссоры, но хочется, конечно, быть такой же, как он, — умной и дерзкой.

Теодор, кажется, вернул в наш небольшой кружок слово "отвага". Не знаю, будет ли оно когда-нибудь соотноситься с нашим бытом, но заклинание произнесено — и кажется, что мы тоже всё сможем, и доживём до 89, и напишем свои книги, и будем собой гордиться.

Спасибо.
Марфа Лекайя
очень сложно написать что-то о Теодоре Шанине. но не написать тоже нельзя, всё же в этих социальных медиа должно быть важное.

но ещё, и главное, — потому что Теодор говорил о том, что действовать, соглашаясь с людьми в главном, можно и нужно, вопреки мелким разногласиям. на мои нудные вопросы о том, как определять главное, он говорил, что есть то, на чём ты стоишь и не можешь иначе, и есть всё остальное.

то, что Теодора больше нет среди живых — это важно, и неважно, что у всех у нас разный опыт общения с ним. важно, что для многих его уход что-то значит.

и всё же написать что-то толком сложно — потому что мне повезло: много, долго и часто общаться с Теодором, говорить с ним об очень разных вещах, шутить, спрашивать совета, спорить и делать что-то вместе. поэтому у меня не получается отстраниться и подумать о нём как о фигуре, а писать какие-то истории и пересказывать диалоги пока тяжело.

но никакого разрыва между тем человеком, которого я знала, и той фигурой, о которой написаны книги и сняты фильмы, нет.

в грусти и раздражении, шутке и лекции, уместном пафосе, который все цитируют, фотографиях и биографии, это всё Теодор Шанин.

и то, что мне, как и многим другим повезло измениться, взаимодействуя с ним.

когда-нибудь позже я обязательно расскажу вам какую-то историю, как у него получалось говорить всерьёз, а потом рассказывать историю в ответ на сложные вопросы.


Полина Колозариди
Я познакомился с Теодором в 2017 году, когда поступил в Шанинку (Московскую высшую школа социальных и экономических наук) и начал работать в ПостНауке. Теодор тогда сразу отказался рассказывать про крестьяноведение в формате 10–15-минутных просветительских роликов: считал, что ничего стоящего так рассказать нельзя. Однако он согласился, когда я предложил ему рассказать историю создания Шанинки. В результате ролик был опубликован, когда университет лишили госаккредитации.

Мне повезло беседовать с Теодором еще несколько раз. Рассказ о создании Шанинки, а также его автобиография, записанная Александром Архангельским, произвели на меня неизгладимое впечатление.

В российской университетской среде не так много role models — бескомпромиссных людей с безупречной репутацией, Теодор был и останется для меня именно таким человеком.

Он представлял «третий» путь для российских университетов. Любил повторять, что при создании Шанинки его задача состояла не в том, чтобы попросту сделать в России британский университет, а в том, чтобы создать такое место, где самые удачные практики российских/постсоветских и британских университетов гармонично сосуществуют, соответствуя локальному контексту. Эта идея остается ценной в эпоху, когда вся университетская жизнь в России подчинена стремлению войти в международные рейтинги, а любые нововведения обосновываются через американскую или европейскую практику.

Вся эта конструкция базировалась на академической свободе — не на том формальном и ограниченном образце свободы, который нам сейчас пытаются навязать, а на реальной атмосфере свободы, которая до сих пор царит в аудиториях Шанинки и особенно — в ее легендарной библиотеке. Ее посещение — эзотерический опыт для многих выпускников университета.

Для многих из нас это был первый или даже единственный опыт присутствия в свободном университете, который ставит на первое место студентов и исследователей.

Во времена компромиссов, лицемерия и двойных стандартов искренность и открытость Теодора поражала. Студенты, преподаватели и выпускники относились к нему как к старому другу и обращались к нему на «ты». Я не могу представить, чтобы Теодор назвал своих студентов «заговорщиками». Когда в Шанинке появилась инициативная группа студентов, которая пыталась защитить университет, после того как у него отняли аккредитацию, Теодор встречался с нами, спрашивал о том, как нам помочь, и рассказывал, как в 1968 году, будучи преподавателем в Бирмингеме, защищал протестующих студентов:

Теодор — человек, который смог создать университет в России 1990-х, ни разу не поступившись своими принципами, без уступок и компромиссов. История новой университетской автономии в России, если такая история произойдет и будет написана, будет начинаться с рассказа о том, как Теодор со второй попытки и всем назло все же смог основать «Московскую школу» (он называл наш университет именно так).

Сам Теодор был против названия «Шанинка». Он создавал университет не для того, чтобы увековечить свое имя, это не был его «личный проект». Так университет прозвали студенты и выпускники, и в какой-то момент Теодор, видимо, устал с ними спорить (хотя не переставал об этом напоминать). Он не держался за должность ректора и ушел с нее в 2007 году.

Спасибо за все, что ты сделал для нас.

R. I. P.

Твой студент
Армен Арамян
Знакомство с Теодором Шаниным - это одна из тех больших удач, которые случаются только раз в жизни. Счастьем было его слышать, с ним советоваться, у него учиться.

Если вы не знаете, кто такой Шанин, или знаете лишь немного, то узнайте больше - сегодня в мире не стало очень хорошего Человека.
Вероника Хомякова
первую церемонию вручения дипломов, на которой я побывала, Теодор завершил словами "а еще я хотел бы вас всех обнять". я тогда очень удивилась его силе, обаянию, чуткости и доброте. через какое-то время я удивилась еще больше, когда он пригласил меня к себе в кабинет, чтобы познакомиться. оказывается, он всегда так делал. Теодор спрашивал меня о том, что я люблю, о моей семье, о моей работе в Шанинке. и весь разговор я думала, ну как же от одного человека может быть так тепло. я впервые в жизни видела такую неординарность и величие. да, Теодор был великим, и работать с ним в одной школе это большое счастье. и большое горе узнать, что с нами его больше нет.

а еще я хотела бы нас всех обнять.
Варвара Аралова
R.I.P. Как печально, уходят великие, про кого однозначно можно сказать не только "ученый", но и "организатор науки" в хорошем смысле этого выражения. Лично я с ним знаком не был, но горд, что удалось учиться в Шанинке, быть связанным с этим островком интеллектуальной свободы.
Константин Пахалюк
Умер наш учитель, основатель Московско-Британской Высшей Школы Социальных и Экономических наук (МВСШЭН), которую все в народе называли Шанинкой.

В Шанинке я училась в переходный период с 1999 по 2000, на рубеже миллениума, это было второе образование и оно радикально изменило мою жизнь. Это был космос, нам читали лучшие, мы были группой запуска факультета Менеджмента в сфере культуры, первым потоком, все были напряжены, никто не знал, что же будет в итоге. В итоге мы вышли из института другими людьми.

Шанинка в масштабах нашей необъятной страны - микроскопическая лаборатория новых кадров, мы очень страдали выпадая из годового рая в реальный мир, но мы все, до сих пор благодарим наш гуманитарный Хоггвартс за самое лучше образование.

К Шанину мы все обращались по имени - Теодор, больше ни к кому, ко всем остальным по имени-отчеству, эта было заметно, и учителя понимали этот перекос, пытались быть более демократичными и настаивать на обращении по имени, но мы не могли преодолеть культурный барьер, а с Шаниным это получалось легко...

Однажды мы готовили какой-то капустник к Дню Святого Валентина и я попросила у него его любимую цитату о любви, он написал ее на бумажке, это были строчки Маяковского:

«Он» и «она» баллада моя.

Не страшно нов я.

Страшно то,

что «он» — это я

и то, что «она» —

моя.

Мне кажется Шанин умер не из-за возраста, он был абсолютно великий человек, мне хочется верить, что он умер от разочарования, мы все не очень постарались чтобы изменить мир к лучшему, а он очень этого хотел, иначе не создал бы такую школу.

Покойся с миром любимый Теодор, мы всегда тебя будем помнить!
Наиля Аллахвердиева
Теодор Шанин. Это был без всякого преувеличения великий человек. Ощущали это, наверное, все, кто знали его хотя бы немного. Поразительное сочетание его обаяния, глубокого внутреннего достоинства и в тоже время демократизма сложно описать. А ещё, я сейчас вспомнил, что несмотря на его целеустремлённость и отвагу, несколько раз видел, как Теодор при публике не мог сдержать слез. Но мне кажется важным то, в какой момент это происходило - каждый раз дело касалось человеческой несправедливости к другим. И это, мне кажется, очень про Теодора. Светлая ему память.


Артем Кравченко
— Что это за девочка? — спрашивает зам. министра.
— Да она в Шанинке училась...

«Мы в Шанинке не учились» — говорят коллеги, когда сердиты за что-то сложное, новое или амбивалентное.

«Что вы такие умные, Шанинку что ли закончили?» — юморит Задорнов.

Но, пожалуй, для Теодора самым сильным словом, выражающим всё самое важное в людях, его школе, выпускниках, в целом мире, было слово «красиво». Красиво как связь этики и эстетики. Красиво — это и красота души, и ум, и справедливость, и отвага. И если он мог что-то осудить, то, наверное, самое сильное, что он бы сказал или подумал — «это некрасиво».

Сегодня мы прощаемся с ним. Теодор Шанин больше не точка на карте. Теперь он — Архипелаг Теодор. Архипелаг, в котором все мы.
Юлия Глазырина
Иное всегда дано
Теодор однажды пришел на рефлексивный семинар, который мы вместе с ним собирались вести. На основе его личной истории планировалась коллективная рефлексивная работа по интерпретации и жизненным выборам. Теодор рассказал нам о своей жизни и мы приступили к аналитической части. Он молчал и слушал, пока шла работа. Потом в какой-то момент мы увлеклись и начали спорить, перебивая друг друга. Я очень волновался насчет времени и старался гнуть свою линию, чтобы реализовать свой замысел семинара, ребята отстаивали свои идеи. Теодор молча слушал, а потом положил этому конец, сказав очень по-своему, но так, что мы вдруг все осознали смысл -"на том что происходит рефлексивную работу можно считать оконченной". И вдруг стало стыдно.

Мы договорились, что я зайду к нему "когда страсти утихнут". В общем, недели через две я сидел в его кабинете на шестом этаже и мы говорили. Обсуждали самые разные вещи - от манеры дискуссий в британском парламенте и методов работы российских телеведущих, до его личной истории исключения из партии. И в итоге получалась особая рефлексивная работа над нашим семинаром. В привычном своем стиле Теодор выразил общий итог нашей рефлексии афористично. "Вежливость, это орудие познания!" Сказал он. Это очень хорошо обобщило наш разговор о том, как спор может и должен быть орудием достижения согласия в новом знании об устройстве реальности. И еще он хитро прищурившись сказал фразу, которая завершила нашу беседу о семинаре - "Если бы я тут всем управлял, я бы сказал - запретить! Хотя я не люблю запрещать. Но раз ты понимаешь и признаешь, что был неправ, то все в порядке. И мы друзья, даже еще лучше, чем раньше. Тебе надо сделать семинар на эту тему. Но не делай сразу. И когда сделаешь, позови меня".

Это было в конце 2019 года. Позвать Теодора я уже не успею. Однако, мне кажется, все что я сейчас делаю в обучении людей работе с мышлением и есть работа над таким семинаром. И Теодор, конечно же, всегда присутствует на нем.
Денис Греков
Философ, политолог, преподаватель критического мышления
В 2015 году я модерировал первые Гефтеровские чтения, которые проходили в рамках ежегодной научной конференции Шанинки. Все это было совсем недавно, всего пять лет назад. Возможно, Шанин был последним из тех выдающихся людей, которые для нас связали несколько исторических эпох.
Александр Морозов
Теодор был тем человеком, слушая которого я видела, как передо мной оживает ХХ век. Думаю, что и самая важная память о нем - это живая память - усилия и бесстрашие тех, кто знает его или о нем, в любых окружающих нас условиях.
Варвара Склез